Top-soc

Улюлюйск, который мы потеряли

Долгие поиски улюлюйских краеведов в районной библиотеке увенчались находкой подшивки «Улюлюйскіхъ Вѣдомостей». Со страниц этой старинной газеты перед нами встаёт величественный образ Улюлюйского края, который мы потеряли. Купола церквей, лихая улюлюйская тройка, тезоименинство действующего губернатора... Как тут сдержать слёзы?


На фото: празднование тезоименинства Улюлюйского губернатора

Террор

Революционер-террорист Абырвалченко сидел в низенькой комнатёнке подвала и мастерил бомбу. Собственно, бомба была уже готова: оставалось приготовить запал. Когда-то давно, в казавшиеся ему уже далёкими и даже как будто не им прожитые прежние годы, Абырвалченко был студентом-химиком. Ему даже удалось проучиться два или три курса (он уже точно не помнил - настолько всё это казалось несущественным), и нынешнее его занятие - изготовление бомб в подпольной лаборатории Всеулюлюйской террористической партии "Знамя народа" - не вызывало у него затруднений. Он работал, что называется, на автомате, и в то время как руки его привычно спаивали, смешивали, складывали вещества, свинцовые шарики, стеклянные трубки, сам он - его "я" - удалялся мысленно куда-то вдаль, предавался размышлениям, на первый взгляд, необычным для революционера-террориста, но, как догадывался Абырвалченко, не таким уж и редким в среде его товарищам.

На фото: взрыв бомбы Абырвалченко

По правде сказать, Абырвалченко не был террористом. Собирая бомбы, передавая их посредникам, а изредка, в нарушение дисциплины - непосредственно исполнителям (а нарушать дисциплину приходилось из-за недостатка людей), он всегда удивлялся, как это он, такой мягкий, нерешительный, незлобивый человек, который не обидит дворовой кошки, боится собак, стесняется женщин и ни разу в жизни не дрался, даже в детстве - как это он изготовляет эти адские механизмы, несущие смерть каким-то людям, которых он в большинстве никогда в жизни не видел и об образе жизни которых, наверняка, впрочем, постыдном, он ничего толком не знает. Как это он вручает эти машинки другим людям, в большинстве таким же мягким, как он, иногда суетливым, так же неспособным как будто бы ни на какое решительное, а тем более кровавое действие. И всё же в то время, когда душа Абырвалченко носилась по просторам и рассеянно философствовала, его руки собирали бомбу, которая послезавтра должна была убить какого-то негодяя-незнакомца.

Как это возможно? Как вообще Абырвалченко попал в этот кружок, где один юноша с нерешительными повадками мастерил бомбы, другой выбирал цели, третий передавал исполнителям, четвёртые бросали их под кареты и экипажи и гибли тут же или через несколько месяцев на эшафоте? Да, были ещё и девушки. Встретив их, Абырвалченко потуплял глаза и краснел, потом поднимал, пытаясь себя уверить, что опускать глаза при виде революционных товарищей и краснеть, даже если эти товарищи - женщины, унизительно для него и для них, и снова опускал и краснел. Да, учёба на факультете. Но неужели одна его учёба на химическом факультете обусловила эту его странную судьбу? В конце концов, многие его товарищи учились на других факультетах или не учились вовсе, а бомбы всё равно бросали, и гибли, и пели где-нибудь на собрании в лесу революционные гимны Всеулюлюйской террористической партии "Знамя народа".

Если пойти ещё дальше, Абырвалченко не только не был последователем террора, он вообще не был последователем силовых методов борьбы. Впрочем, страшили его и мирные демонстрации, и подписание петиций. Охотней всего он бы сидел у себя дома в деревне и смотрел на опадающую листву или в крайнем случае - в лаборатории на факультете, смешивая вещества не для убийства начальника охранного отделения, а для какой-нибудь простой и понятной, полезной человечеству цели. Абырвалченко вообще любил человечество. В этом он смело признавался ещё в гимназии, вызывая смех и иногда - чего скрывать - подзатыльники гимназистов. А потом он встретил одного из тех, кто давал ему подзатыльники, и вручил ему бомбу, и сказал какие-то напутственные слова, а на следующий его не стало, и бомбы, и того чиновника, для которого бомба предназначалась. Да, человечество. Любовь к человечеству. Но неужели эта его работа к смерти проистекала из любви к человечеству? Как, должно быть, это ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно!

Рука Абырвалченко дрогнула. Собранный запал он вставлял в бомбу - опять-таки нарушая партийную дисциплину, запрещавшую хранить бомбы вместе с запалами. Нажатие оказалось слишком сильным, стеклянная трубка треснула, где-то внутри адской машины возник огонь, распространился, охватил всю конструкцию и в одно мгновение разнёс на куски саму бомбу, стол, на котором она стояла, Абырвалченко, вынес дверь, опалил всё кругом и, насытившись нежданной добычей, угас.