Top-soc

Улюлюйск, который мы потеряли

Долгие поиски улюлюйских краеведов в районной библиотеке увенчались находкой подшивки «Улюлюйскіхъ Вѣдомостей». Со страниц этой старинной газеты перед нами встаёт величественный образ Улюлюйского края, который мы потеряли. Купола церквей, лихая улюлюйская тройка, тезоименинство действующего губернатора... Как тут сдержать слёзы?


На фото: празднование тезоименинства Улюлюйского губернатора

Деревня, которую мы потеряли

Хороша была жизнь в старой улюлюйской деревне! Проснёшься до света, продерёшь глаза. Ни зги не видно, а надо вставать. Встаёшь, бродишь по холодной избе. Через прорехи в соломе, которая вместо крыши, ветер свищет. Зябнешь, ёжишься. Мокнёшь голову в горшок с водой. Вроде ещё холоднее стало, но соображаешь лучше.

Живот голодом сводит. Что бы такое поесть? Щей пустых, и тех не осталось. Баба твоя ещё спит. Чего это она спит, когда ты уже на ногах? Протянешь её ремнём прямо на лавке. Вскрикнет, взбрыкнет, глаза злые, испуганные. Вставай баба, пора мужу поесть сготовить. Как это нечего есть? Эхма, так и с голодухи опухнешь. Ну да ничего, вчера уж хлеб убирать начали, скоро и обмолот. Бог даст, зимой будет, чем тело бренное тешить.

На фото: деревня

Ну вот и вся семья на ногах. Ты, баба твоя, ребятёнки, отец дряхленький с маткой, да брат с сестрой. В поле пора — хлеб жать. На пустой желудок не много нажнёшь, а иначе нельзя. Терпи, мужик, пересиливай себя. Эх, ухнем, да все вместе. Вышли в поле. Заря уже занимается, полнеба красное да розовое. Красота! Да только тебе не до красоты. Хлеб собирать надо, к зиме себя, да бабу, да отца с матерью, да детишек, да брата с сестрой готовить. Холодно зимой, голодно. Хлеб не снимешь — голодать будешь, кору глодать, у людей милостыньку просить. Ну давай, не плошай. Пошли серпами жать, да в снопы вязать. Ну давай, ну давай. А то ведь дожди пойдут. Пойдут, зальют, пропадёт хлеб на корню, пропадёт в снопах. Быстрей пожинай, быстрей вяжи, быстрей на обмолот отвози.

Солнце всё выше. Из холодрыги да в жар. Ух, припекает! А живот урчит да урчит — болезнь бы не приключилась. А уж случится болезнь, то пиши пропало. Лекаря на деревне нет, фельдшера на деревне нет. Никого нет, одна бабка Аксинья, не то лечит, не то калечит, травами поит да заговоры читает. А есть с них какая польза или нет никакой — бог ведает.

Солнце в зените. Стой, мужик, останавливайся, бабу свою, да отца с матерью, да детей, да брата с сестрой останавливай. Все в кружок. Поглядишь на бабу, она тебя. Ай да баба! С утра не емши, а к завтраку краюшку приберегла. Сидишь, жуёшь чёрствую корку. Не то хлеб, не то мякина. Брюхо только пуще выть начало, щец, небось, требует. Эх, господи, за что мне всё это!

Поели, позавтракали. Поднимайся, честной народ! Дни длинные, да работы много. От зари до зари пашешь, не останавливаешься. Страда. А тут ещё и сестра, девка на выданье. Сбыть бы с рук поскорее, лишний рот, и так детей кормить нечем. Ух, глазищи выпятила, барыню строит. Протяну и её ремнём, вместе с бабой своей — не гуляй, девка, род не позорь.

Вот и солнце садится. Утром ни зги не видать, сейчас тоже. Собирайся сам, собирай своих — ступай домой. Завтра снова в поле до зорьки.